… Предлагаю взглянуть на созданное Борисом Чайковским сквозь призму трёх вопросов, которые стоят перед художником. Они были сформулированы когда-то Александром Блоком: что? — как? — зачем? “Что?” — вопрос содержания, смысла, “как?” — вопрос формы, языка, “зачем?” — вопрос предназначения, цели творчества. В статье “Три вопроса” поэт писал: “В те дни, когда форма стала лёгкой и общедоступной, ничего уже не стоило дать красивую оправу стеклу вместо брильянта, для смеха, забав, кощунства и наживы…” И потому не дает покоя блоковский вопрос — что имеется за душой у новейших художников, подозрительно легко овладевших формами? <…>

«Что касается содержательности, — считает Борис Чайковский, — то этим качеством обладает музыка, которую бы я назвал стоящей, художественно интересной. А варианты здесь бесчисленны — мне кажется, это связано с эмоциональным настроем, — красота, гармония, восторг. Возьмём, к примеру, музыку Баха, даже не ораториальную, не церковную, а «чистую». Там нередко есть программа неуклонного движения, выражаясь высоким языком, движения мировой материи… Если говорить о содержании музыки с литературной программой, в настоящих музыкальных созданиях не всё так просто. Вот, скажем, «Фантастическая симфония» Берлиоза. Считается, что главное в ней — сюжет. Однако дело там не в том, что инструменты покажут, как играет пастух или падает отрубленная голова. Содержание для Берлиоза, я бы сказал, здесь только повод продемонстрировать совершенно новую эстетику, новое восприятие, новый стиль…»

Данное композитором определение музыкального содержания составляет суть и его собственной музыки. <…>

Второй вопрос Блока – “как?”, каким языком говорит со слушателем художник? <…>.

В речи о Пушкине Блок задавался вопросом: “Что такое поэт?.. Человек, который пишет стихами? Нет, конечно… Он приводит в гармонию слова и звуки, потому что он — сын гармонии, поэт”. Найти в организации музыкальной материи некую точку пребывания гармонии удается далеко не каждому. Такое определение творца, без сомнения, можно отнести к герою нашего очерка.

<…> Что касается конкретных языковых средств, “задумываться приходится над всем, — говорит Б. Чайковский. — Только я бы не отрывал звуковое решение от какой-то художественной идеи. Для меня не стоит вопрос так, что нужны средства, которых не было. Я думаю прежде всего о закономерном их применении, о том, чтобы это не было мертвой конструкцией. И о том, чтобы убрать все лишнее, отсечь, так сказать, ненужный мрамор”.

… Третий из вопросов — “зачем?”. “Подлинному художнику, — писал Блок, — не опасен этот сверхнаивный и жестокий вопрос, посещающий людей в чёрные дни: к чему? зачем?”. “Блок? Да, он, конечно, не мог не интересоваться этим, — говорит композитор. — Но когда-то он сказал, что конечные цели искусства нам неизвестны и не могут быть известными…”

Напомню слова Бориса Чайковского по поводу содержания музыки: эта красота, гармония, восторг, движение… И вправду, музыка — искусство движения, изменения. Следовательно, в ней важен итог драматургического развития. Заметьте, красота или некий её знак может присутствовать в творчестве художников весьма разных по мировоззрению. У одних она — смысл всего движения. У других — след былого или символ ирреального… Порой в процессе развития знаки красоты уничтожаются или превращаются … в фарс, глумление. <…>

“В Вашем творчестве, — обращаюсь я к Борису Александровичу, — нет безнадёжности, какой-то болезненности, которыми сегодня полно наше искусство. А Вы сами осознаёте это?” — “Вы хотите сказать, что мои вещи скорее светлого настроя? — Вероятно, в силу натуры, мне неприятно глумление, тёмная беспросветность. Естественно, в искусстве бывают вещи и мрачные, где много страшного, неприятного, но при этом — очень сильные. Ведь одно дело, когда есть какая-то опора на этическое начало, а другое — когда мы видим стремление сделать что-нибудь погрязнее. Мрачное в искусстве и помойка — разные понятия. Тут, конечно, дело и в таланте. Мне всегда казалось, что светлую музыку сочинять трудно…” 

Фрагменты статьи В. Келле «Путь к гармонии» (“Музыкальная жизнь”, 1995, №1–11.)