Виктор Владимирович Ванслов – искусствовед широкого профиля, совмещавший в своей деятельности изучение живописи, музыки, балета, общих вопросов эстетики. Академик, член президиума Российской академии художеств (РАХ), заслуженный деятель искусств РФ,  доктор искусствоведения, долгие годы возглавлявший научно-исследовательский институт теории и истории изобразительных искусств Академии, обладатель многих правительственных наград и премий.  Им написано 20 исследований, опубликовано  700 статей по вопросам эстетики, изобразительного искусства, театрально-декорационного искусства, хореографии, оперного театра, музыки в различных энциклопедиях, справочно-библиографических изданиях, сборниках научных работ, альбомах, каталогах, специализированных журналах, газетах. Выступал Виктор Владимирович на телевидении и радио.

Музыкантам он известен прежде всего как  один из основателей журнала «Балет», а также как  преподаватель эстетики в середине 50-х годов в Московской консерватории.

Виктор Владимирович не был кабинетным учёным. Он был просветителем, художественным критиком. И считал, что «достоинство искусства и достоинство науки – в бескорыстном служении на пользу людей». И это была не только фраза.

Познакомились мы с Виктором Владимировичем неожиданно. Услышав по радио мои радиопередачи о Борисе Чайковском (в 2015- ом году я четырежды выступала в радиоэфире), он позвонил и предложил финансовую помощь Фонду. Бориса Александровича он знал по годам обучения в консерватории, но знал отдалённо. Тем не менее, зная его сочинения (прежде всего выделяя поэму «Подросток»), он восторженно говорил о композиторе как об антиподе авангардно-постмодернистского творчества. Радовался, когда я принесла ему изданный сборник детских песен Бориса Александровича. И уже не увидел трёх вокальных циклов (на стихи Лермонтова, Пушкина и Бродского), изданных на его пожертвование…

В моей памяти остался большой красивый мужчина, точный в договорённостях, деликатный в разговоре, открытый новому, сочувствующий трудности нашей просветительской работы, радующийся как ребёнок маленьким фондовским делам.  Редкий человек высокой духовности и нравственности!

В. К.

Очень тихо ушёл от нас Роман Семёнович. Так же, как жил: преподавал, писал музыку, ненавязчиво, уважительно и внимательно относился к коллегам, ученикам.

Роман Семёнович и сейчас вызывает светлое и грустное воспоминание о себе как о личности, обладающей несуетностью, мягкостью, даже меланхоличностью и подлинной человечностью.

Природа наделила Романа Семёновича острым переживанием бренности сущего. Это стало доминантой его творческих высказываний. Сказалось в большом количестве сочинений так называемой мемориальной направленности.  «В течение нескольких месяце я видел смерть, жадно хватающую близких мне людей», –  записывает композитор в конце 90-х в Тетрадях. Желание остановить время, сохранить память о близких ему людях вызвало к жизни пьесы памяти отца, Шостаковича, Шнитке, Денисова,  Сидельникова, Марии Распутиной; большие сочинения – «Венок Свиридову» и «Триптих памяти Г. В. Свиридова», симфоническую повесть памяти Бориса Чайковского «Зимний путь». Родственные по замыслу «Con sordini. Маленький реквием», «Метаморфозы темы И. С. Баха». В Леденёве проявилось качество, о котором у Георгия Гачева сказано: «Чувство времени в человеке обостряется с усилением отъединённости, распада целого… Время есть история болезни: жизни частицы отпадшей».

Элегически-ностальгическое и недостижимо идеальное, сиюминутное, как мираж, композитор передаёт и через названия своих произведений – «Что-то неясное…», «Непропетая песня», «Эпиграфы», «Цветные открытки», «Десять эскизов», «Семь настроений», «Четыре зарисовки». И схватывает неуловимую гамму настроений: «Печальное», «Тревога», «Осеннее», «Весёлое», «Смятение», «Предчувствия», «Воспоминания», «В сумерках»  Концерт-романс, Концерт-элегия, «Голос ночи», «Лунная идиллия».

«Для меня в определённый момент эскизная манера письма как бы исчерпалась, я потерял к ней интерес. Как ни увлекательно было работать с краткими мотивами, меня вновь потянуло к тому, что, видимо, более близко моей природе, — к национальной определённости, к широкому мелодическому дыханию», – таков итог самоанализа композитора.

Переживание бренности и греховности земного существования привело музыканта к созданию произведений духовных жанров: Четыре духовных песнопения, Шесть фрагментов из Всенощного бдения», «Пять духовных сочинений», «Из молитв святого Иоанна Златоуста», «Две молитвы и псалом».

Огромная дистанция отделяет молодого автора, ведомого желанием уйти от традиции (в эстетический мир и технику А. Веберна) до зрелого, почувствовавшего необходимость возвращения в лоно традиции (тонального развития, песенности, ясности форм) –   гармонизация подлинных тем в «Древнерусских напевах», интонационное развитие, ограниченное звучанием сольной скрипки в пьесе «Тишина».

«Есть люди, которые понимают музыку, но не любят её. Это композиторы», – считал Игорь Стравинский.  Его убеждение опровергают многие сочинители музыки, в том числе Роман Семёнович. Скажем больше, Роман Семёнович мог искренне, без тени зависти, восторгаться не только музыкой Прокофьева, но и современников. В какой-то период времени многое в его творчестве и жизни было проникнуто преклонением перед личностью Свиридова: «Его жизнь представляется мне жизнью человека, обречённого на исполнение одного главного дела, на которое он положил всё. Музыка Свиридова представляет собой мир. Он самодостаточен. В нем есть всё. Бессмысленно его с чем-то сравнивать или противопостав лять». В статье в «Советской культуре» 1985 года он напишет: «Имя Бориса Александровича Чайковского принадлежит к созвучию самых чистых имён в художественном мире». А закончит эту статью так: «…Есть одна возможность за которую нужно благословить технику – взять пластинку с записью музыки Бориса Александровича и забыть обо всем»…

О творчестве Романа Семёновича Леденёва пишут крупные  исследователи – Валентина Холопова, Елена Вязкова, Светлана Савенко, Николай Денисов и другие. Его музыка звучит в исполнении Владимира Федосеева, Владимира Минина, Бориса Тевлина, Александра Ведерникова, Валерия Полянского, Юрия Башмета и молодых музыкантов.

 Vita brevis, ars longa – известное изречение Гиппократа в контексте нашего воспоминания о Романе Семёновиче звучит несколько конкретнее, чем «жизнь коротка, искусство бесконечно». Можно сказать, что память и любовь, которыми дышит созданное композитором, способны продлить жизнь. Пусть в духовной форме.

В. Келле

Другие статьи о Р.С. Леденёве  http://boristchaikovsky.ru/arhive/1146/

http://boristchaikovsky.ru/archive/aleksej-larin-o-romane-ledenyove/